Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
21:37 

Белая Ворона
Была бы большая река
Название: В этот раз (Time around)
Автор: RhineGold
Пересказчик: Белая Ворона
Категория: гет
Фэндом: OUaT
Персонажи: Эмма Свон/Голд, Эмма Свон/Румпельштильцхен
Саммари: Эмма случайно попадает в Сказочное Королевство – в далекое прошлое. Там она встречает Румпельштильцхена – ещё до того, как он получил свою силу и стал Темным.
Статус оригинала: закончен.
Статус перевода: закончен.
Примечания: никогда не переводила фики. Что-то перекраиваю по-своему, некоторые мелочи добавляю от себя, так что перевод прошу считать несколько вольным.
Теперь я хочу сиквелл.
И написать автору, что нас, тех, кто его любит, по крайней мере двое. Аку, я смотрю на тебя )

Глава 9.
Дух.


С полувыдохом-полустоном Эмма перекатилась на бок и попыталась спрятать лицо в подушку – безуспешно, впрочем. Та оказалась куда более жесткой, чем ей помнилось, и Эмма открыла глаза, недовольная таким изменением. Тупо моргнула, понимая, что вместо подушки у неё – грудь Румпельштильцхена.
Они лежали в обнимку, почти запутавшись друг в друге – нога Эммы переброшена через его талию, руки обнимают, смыкаясь на боку – его руки в полууобъятии оплетаются вокруг неё…
Она вдруг поняла, что её разбудило, и выскользнула из его объятий с острой болью сожаления. Хорошо было бы пролежать так всё утро, хорошо было бы подождать, пока он проснется, или разбудить поцелуем…
Снаружи женщина закричала в третий раз.
Эмма натянуло первое, что оказалось под рукой, только поднырнув под кожами, уже вылетев на улицу, сообразила, что первым попавшимся была туника Румпельштильцхена. Яркое солнце ослепило её, заставляя заслонить глаза ладонью…
Вокруг обычно тихая полусонная деревня гудела, как растревоженный улей.
Вооруженные мужчины – многие верхом, некоторые пешие – окружали толпу крестьян. Двое держали плачущую женщину, которая рвалась к маленькому мальчику – его подсаживал на лошадь один из мужчин.
-Пожалуйста! – женщина отчаянно кричала, обращаясь к тому, кто, видимо, был у мужчин главным – неприятное вытянутое лицо, жестокое безразличие, он сидел в седле, глядя на крестьян с чем-то, похожим на отвращение. – Ему всего пятнадцать!
--Он совершеннолетний! – ответил ей предводитель – голос его был обманчиво-успокаивающим. – А совершеннолетие – тот порог, который называю я, когда Герцогу нужны новые солдаты. Радуйтесь, что мы взяли одного. Деревня, что за лесом, сегодня потеряла семерых.
-Пожалуйста… Он всё, что у меня есть! – женщина умоляла, но солдаты отшвырнули её в грязь. Один замахнулся рукоятью меча, но в последний миг удержал руку – так, словно собирался ударить, но передумал, и женщина скорчилась на земле, обняла себя руками. Её трясло от рыданий.
-Вы крестьяне. – командир словно выплевывал слова – столько отвращения было в его голосе. – Служить его Светлости для вас честь. Я не собираюсь каждый раз слушать ваши стенания…
-Возможно, вам стоит оставить им детей, если они вас так раздражают! – выкрикнула Эмма, выходя из тени дома. В толпе она видела женщину, с которой говорила у колодца – та испуганно трясла головой. Мальчика с ослом и его отца нигде видно не было.
Лошадь предводителя яростно заржала – он дернул узду, разворачивая её к Эмме. Лицо у него было яростное, гневное, мышцы вздулись веревками… Миг прошел. Бешенство сменилось удивлением.
В тот же миг Эмма почувствовала дрожащую руку на своем запястьи. Румпельштильцхен стоял рядом с ней – на нем были только штаны, он тяжело цеплялся за палку, и тощая грудь быстро-быстро поднималась и опускалась. Однако выражение его лица не похоже было ни на одно из тех, которые она уже видела у него. Оно скорее подошло бы Голду – суженые глаза, искривленный в гримасу рот.
-Эмма, - сказал он тихо, пристально глядя на командира. – Пожалуйста, иди в дом.
Разумеется, Эмма и не подумала послушаться. По правде сказать, она жалела, что нескольким мечникам не получится так легко набить морды, как той швали в переулке.
-Прекрасно, ну, просто прекрасно! – предводитель гулко расхохотался, спешиваясь. Шагнул к ним – высокий, широкоплечий, угрожающий. – Малыш Шпиндельшмякс наконец-то нашел себе подружку!
-Его зовут Румпельштильцхен! – рявкнула Эмма. От ярости она даже покраснела.
Человек окинул её оценивающим взглядом. Потянулся рукой, затянутой в перчатку, коснуться волос. Эмма откинула голову, высоко задирая подбородок и глядя на него пристально, почти с ненавистью. Командир одобрительно цокнул языком.
-У неё есть характер, малыш Шпиндельшмякс, - сказал он прядильщику. Потянулся к нему тем же жестом, мягко заправил вечно падающие на глаза волосы за ухо. У Эммы от удивления расширились глаза. – Как такой трус, как ты, заполучил такую прекрасную женщину? Ты её купил?
Она ударила человека по руке, и тут же полетела в грязь. Мгновение только ошеломленно моргала, удивленная силой ответного удара… Командир взял Румпельштильцхена за подбородок, заставляя запрокинуть голову, встретить пристальный взгляд.
-Малыш Румпельштильцхен… - голос его звучал странно задумчиво. Он скользнул взглядом по тощей груди прядильщика, по его тонким рукам. – Ты почти стал мужчиной…
-Хордор, пожалуйста… - голос его дрожал, он цеплялся за палку так, что белели костяшки пальцев. Жест человека явно лишил его присутствия духа.
Эмма перекатилась на бок, поднялась, и снова встала рядом с ним, подперла плечом. Она чувствовала, как его била дрожь. Больная нога вздрагивали почти конвульсивно.
Командир, Хордор, перевел на неё взгляд. Снова широко улыбнулся:
-Жаль, что у меня нет сегодня времени. Возможно, в следующий раз я тебя найду. Тебе этого хочется, правда, красотка?
-Пошел к черту, - ответила Эмма резко.
Он только рассмеялся:
-Какой характер! – подмигнул Румпельштильцхену, всё ещё сжимая его подбородок. - …Но любой характер можно сломать.
И с этим отпустил его. Возвратился к лошади, взлетел в седло. Свистнул пронзительно, резко, вонзая шпоры в лошадиные бока, и вскоре с топотом, с бряцаньем мечей, со свистом, всадники унеслись туда, где алым горело небо.
Из Румпельштильцхена словно разом вытащили стержень. Он шатнулся, оседая на землю, и Эмма поддержала его, обхватила за талию, привычно закидывая его руку себе на плечо. Толпа зашевелилась – кто-то уходил, кто-то оставался, чтобы утешить несчастную мать…
Не глядя на неё – она всё ещё плакала, сжавшись в пыли – Эмма повела его в дом.
В комнатке всё ещё пахло сексом – едва уловимый, тревожащий запах – и помогла ему добраться до кровати, усадила.
-Кто это был?
Он долго глядел в пол – волосы свисали на лицо – а Эмма думала о том, как человек смотрел на него. Какой у него был голос, и каким странным, почти нежным, был его жест. Что странное, тяжелое наливалось у неё в груди от этих мыслей и она, наконец, со вздохом села рядом. Устроилась так, чтобы их колени соприкоснулись.
-Он вербовщик? – спросила она тихо, и он кивнул в ответ, всё ещё пристально глядя в пол. Она коснулась его руки, и он поднял взгляд, улыбнулся - слабо и жалко, явно пытаясь успокоить её, показать ей, что всё в порядке. – Он тебя взял?
Он вздрогнул, дернул руку из её пальцев, и Эмма поняла, что она только что сказала.
-Румпельштильцхен, - сказала она мягко. Имя вышло почти легко, уже не так неуклюже, как когда-то, но всё-таки странно. – Это он сделал с твоей ногой?
-Мы служили вместе, - он шептал, голос звучал хрипло и так тихо, словно доносился откуда-то издалека. – Я думал, что мы друзья, но… Но когда меня нашли… Он… Ему приказали наказать меня…
У неё сердце сжалось, когда он подтянул искалеченную ногу к груди, обхватил её руками, оберегая. Она снова подумала о том, каким странным был жест человека, какая вкрадчивая угроза слышалась в его словах. В свою короткую бытность шерифом она не успела толком столкнуться ни с чем подобным, но она росла в системе и работала с людьми, и знала, как легко и охотно они причиняют боль себе подобным.
-Прошлой ночью… - она подумала о том, как он дрожал, обнимая себя за плечи, о том, как вскрикнул, когда она слишком сильно двинула бедрами, о том, как перемежала поцелуи укусами. Покраснела. Обняла себя руками.
Он поднял взгляд, пристально глядя на неё, и Эмма ясно увидела тот момент, когда он сделал неправильный вывод. Когда сжался, погружаясь в себя.
-Эй, нет, нет… - она потянулась к нему, сжала его ладони в своих, уткнулась лбом в лоб. Улыбнулась мягко, глядя во влажные, кари глаза. – Я не жалею, что мы были вместе. Я просто… Я должна была быть нежнее. Я не… Не должна была быть настолько груба.
-Это было прекрасно, - пробормотал он, отводя глаза.
-Если тебе было в чем-то неудобно – значит, это не было прекрасно, - настаивала Эмма.
-Я не знаю, как это – жить без неудобств.
-Прости.
Он удивленно вскинул взгляд:
-Нет, пожалуйста! Я был счастлив… Мне понравилось… И мне нравитесь вы.
Она вспомнила его хриплый голос, шепчущий совсем другое слово, чем «нравитесь», и снова покраснела.
-Ты мне тоже нравишься, - сказала она тихонько. Перекатилась на спину, устроила голову у него на коленях. Он дернулся назад, удивленный, но мгновение спустя его рука осторожно коснулась её волос, пальцы ласково погладили светлые пряди… Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ – так тепло, так нежно, что эта улыбка болью отозвалась у неё в груди.
Там, снаружи, женщина, наверное, ещё плакала. Здесь искалеченный, истерзанный человек сделал первый шаг к исцелению.
Эмма закрыла глаза.

Глава 10.
Дом.


Темнота была безграничной и прохладной – Эмма плыла в ней, не чувствуя ничего. Только пальцы – её собственные пальцы – сжимались и разжимались в ровном ритме.
Она попробовала открыть глаза, попробовала сжать кулак – но ничего не вышло. У неё не было глаз. У неё не было кулака. Только бесконечная темнота вокруг и что-то, что слабо давило на кончики пальцев.
А ещё она слышала голоса. Неясные, обезличенные, они звучали где-то очень далеко, и сколько она не напрягала слух – так и не смогла разобрать слов. Только один раз ей почудилось, словно там, в месте, которого она не видела, кто-то произнес её имя – и всё.
Она вдруг почувствовала запах соломы, и ещё что-то, что коснулось её спины. Это что-то было теплым, совсем не таким, как всё в этом месте, и она полностью сосредоточилась на нем, оставив без внимания кончики пальцев.
-Эмма…
Голос мог быть совсем близко от неё – а мог – за сотни световых лет.
-Эмма… Пожалуйста…
Голос был женским... Но словно бы эхом, она слышала мужской. Мягкий, печальный. Кто-то сжимал её пальцы, но она по-прежнему не обращала на это внимания, вся сосредоточившись на тепле.
Голос Мэри Маргарет, поняла она, когда тьма уже растворялась.

Эмма открыла глаза. Опустила ладонь на живот – ребенок вдруг шевельнулся внутри.
Румпельштильцхен лежал рядом, в глазах его – широко открытых, ясных – плескалась тревога.
-Я в порядке, - пробормотала она тихонько, ткнулась лбом ему в грудь. Он обнял её успокаивающе, уютно уткнулся подбородком в макушку. – Я в порядке, - повторила она, обеими руками обхватывая заметно выступающий живот.
-Плохой сон? – спросил он мягко, поглаживая её по плечу тонкой рукой, покачивая в объятиях так, словно она была чем-то бесконечно драгоценным.
-Не знаю, - ответила она, и ложь эта была тяжела. Легла на душу камнем. Голос Мэри Маргарет. Запах апельсинов. Свет на лице. Сейчас, вне темноты, она поняла.
Сторибрук.
Её связь с этим миром становилась всё тоньше дань ото дня. Скоро она сможет уйти, и что тогда? Что было бы с их ребенком, если бы она открыла глаза в бесконечной темноте? Что было бы с ним – вечно робким, уязвимым и беспомощным?
Эмма закрыла глаза и попыталась решить, где же на самом деле её дом – в покинутом сером городе, или в жизни, которую она нашла здесь вместо него.

Глава 11.
Свет.


Жители деревни редко смотрели на запад. Вечно старались оказаться к нему спинами, глядя только на восток, туда, где небо оставалось чистым и синим. Никто не хотел задумываться о кровавом зареве, казалось, все дружно делали вид, что его не существует. Что нет кровавого ада, который год за годом сжигал детей, оставляя только искалеченные души и истерзанную плоть.
Эмма часто думала о том, какая судьба ждет ребенка в этом мире.
Она вспоминала Генри – десятилетнего, с его улыбкой, с его доброй душой. Что место, подобное этому, сделает с ребенком, если он будет похож на Генри? Если он будет так же верить в сказки и будет таким же нежным и милым?
Посмотрев на другую сторону двора, она поняла, что знает ответ.
Румпельштильцхен стоял осторожно, упираясь в свою палку плечом, и обеими руками разворачивал влажную простыню, чтобы повесить её на веревку – сушиться. Она наблюдала за этим бесчисленное множество раз, обычно помогала, и каждый раз не могла удержаться от улыбки. Удовольствие, которое доставляла ему работа, было очевидно. Любая возня по хозяйству была для него наслаждением – он всегда находил в простейших делах ритм и легко входил в него…
В качестве уступки жаре – лето здесь было жутко душное и жаркое – он был одет только в нижнюю рубаху, и даже подвернул штаны до колен.
Эмма солгала бы, если бы сказала, что не наслаждается зрелищем.
Она сидела, откинувшись на нагретую солнцем стену дома, на скамье, которую он закончил всего неделю назад. Со столом, который ему вдруг захотелось смастерить – как только жил без него все предыдущие годы! – по такой духоте было сложнее, но Эмма была уверена, что он справиться скоро.
Скоро… Она редко употребляла это слово в последние дни, но каждый раз, когда слышала его или всё-таки произносила – сердце болезненно сжималось, словно в предчувствии дороги или беды. Скоро…
Он не знал, что почти каждую ночь ей снится Сторибрук.
Она слышала голос Мэри Маргарет и голос Генри, и ещё какие-то незнакомые, чужие. Его голос – никогда, пока он не разрушал чары, и она не вырывалась из темноты, оказываясь в его объятиях…
Сны пугали её. Заставляли крепче цепляться за этот мир.
Эмма наблюдала, как Румпельштильцхен закончил с бельем. Когда он, перехватив палку, обернулся и увидел её – на лице у него расплылась улыбка. Она не смогла удержаться и улыбнулась в ответ. Он выглядел настолько молодым, настолько счастливым, настолько… влюбленным… Она никогда не видела настолько теплого взгляда, как тот, которым он смотрел на неё.
Он остановился возле неё, всё ещё тяжело опираясь на палку. Глянул с легкой неуверенностью – так, словно спрашивал, можно ли ему сесть рядом. Он до сих пор иногда сомневался, мялся, не решаясь иногда на простейшие проявления привязанности…
Она засмеялась, и потянула его за запястье, заставляя усесться. Он улыбнулся этому и послушался. Опустил голову, отчего волосы привычно упали на глаза…
Эмма тут же потянулась, заправила их ему за ухо. В своем странном состоянии предчувствия беды она не хотела пропустить ни одного выражения на этом лице.
Вдруг вспомнился Голд, который был старше и горше. Любили ли его вообще когда-нибудь?.. Эта мысль причинила внезапную боль, и улыбка искривилась, становясь печальной и болезненной…
Конечно, он заметил. Коснулся её руки, глаза темнели от беспокойства.
-Ничего, - сказала она, встряхивая головой. Тронула выступающий живот. Румпельштильцхен помог ей приспособить платье под беременность – сделал талию шире… Она до того и не знала, что он умеет шить.
Вообще, это было совершенно неожиданно. Просто однажды Эмма поняла, что у неё сбился цикл – слишком долгий перерыв, чтобы быть совпадением – и только тогда сообразила, что как-то совсем не думала о том, чтобы предохраняться. По правда сказать, она и не знала толком, как в этом дремучем веке женщины решали эту проблему.
Вообще, Эмме казалось, что она должна разозлиться. Рвать на себе волосы, обзывать себя инфантильной идиоткой без мозгов, напиться, в конце концов… По крайней мере, так она сделала бы раньше.
Но этот человек не был отцом Генри. Он, как бы глупо и наивно это не звучало, был хорошим, добрым человеком.
И он любил её.
А она – его.
Они сидели бок о бок, наслаждаясь ветерком, который хоть немного разгонял жару. Эмма подтянула на скамейку ноги, положила голову ему на плечо.
-Нам нужно как-то назвать ребенка, - сказала она вдруг.
Он фыркнул почти насмешливо:
-Ну да. Это, конечно, главное.
-Сам знаешь – это серьезно и нам нужно это обсудить.
Когда он поморщился, кривя губы, она мягко ткнула его под ребра:
-Брось. У тебя прекрасное имя.
-Оно слишком длинное, – извиняющим тоном пробормотал он. – Меня назвали в честь отца, – улыбнулся, видя, как Эмма слегка нахмурилась, встревоженная. – Не волнуйся. Я не собираюсь продолжать эту славную традицию. Как звали твоих родителей? Мою мать – Марчен…
-М-м-м… - Эмма мгновение колебалась, чувствуя легкий холодок, пробежавший по спине. – …Белоснежка и Прекрасный Принц?
Он поднял кончики пальцев к губам, стараясь не рассмеяться, но не преуспел. Эмма снова ткнула его под ребра.
-Кому смеяться, так не тебе – мистер Четыре Слога!
Он скорчил гримасу, душа смех. Преувеличенно нахмурился:
-Думаю, мы всегда можем сдаться и назвать его Рэмма.
Она засмеялась, тряся головой:
-Я хочу придумать ему особенное имя. Я рассказывала о Генри…
-Твой сын, который…. остался там, - мгновенно посерьезнев, кивнул он.
-Не я дала ему имя. Я оставила его, и растили его чужие люди. Женщина, которая приняла его, назвала его Генри. Имя было единственной вещью, которую я могла ему дать… И не дала.
-Я уверен, ему нравится. Генри – совсем не ужасное имя.
-Когда я носила Генри… - она обняла живот ладонями, словно стараясь ощутить, как бьется там, внутри, новая жизнь. – Мне всё казалось кошмаром. Я не хотела быть там, я не хотела делать то, что делала. Я не хотела его. Но теперь, когда я его встретила… Мне жаль, что я не сделала всё по-другому. Надеюсь, смогу хоть сейчас исправиться. Ради Генри и ради малыша.
Он кивнул, глядя, как колеблется влажное белье на ветру. Эмма видела, как потемнел его взгляд, когда он посмотрел налево, туда, где небо болезненно пульсировало алым.
Несмотря на жару, ей стало вдруг очень холодно.
-…Как будто весь свет ушел из мира, - сказал он тихо.
Эмма взяла его за руку, крепко переплела пальцы – так, словно никогда больше не собиралась отпускать.
-Всегда есть свет, Румпель. Если я чему-то и научилась – так это этому.

***


Эмма со стоном откинулась на кровати:
-В последний раз говорю, - почти рыкнула она, не смотря на слабость чувствуя себя раздраженной и готовой чуть ли не пинками выгнать Румпельштильцхена из дома. – Я в порядке.
-Ты в порядке сейчас. Но если что-то случиться…
Она приподнялась на локтях, дернула головой, стряхивая спутанные волосы с глаз.
-Что-то вроде решившего слишком рано вылезти ребенка?
-Ты не… - он крепко сжал палку – костяшки пальцев побелели и жест был напряженным, почти испуганным. – Не шути так!
-Успокойся, - она потянулась к нему, мягко взяла за руку. Даже такое простое движение потребовало усилия, и он послушался. Сел рядом на кровать, которая у них давно уже стала общей. Вздохнул. Склонился к ней, прижимаясь щекой к животу. Закрыл глаза.
-…Я не должен уходить, - шепнул он.
-Должен, - ответила она, погладив его по волосам. Пропустила их сквозь пальцы. – Ты и так слишком долго откладывал.
-Гренельд рассердится, - пробормотал он. Напрягся при мысли об этом. – Она, наверное, уже сердится…
-Румпельштильцхен, - Эмма нежно погладила его по щеке кончиками пальцев. – Тебе нужно обменять пряжу на шерсть. Нам нужны деньги. Ну же. Всё будет хорошо.
Он издал странный жалобный звук – что-то среднее между всхлипом и вдохом – прижался к ней теснее.
-Это плохо – оставлять тебя одну.
-Ты же не уезжаешь надолго. Ты просто… идешь на работу.
-На другую сторону леса! Если здесь что-нибудь случиться, с таким же успехом я могу быть в столице.
Она успокаивающе погладила его по спине – он слишком повысил голос, чуть не сорвавшись в крик.
-Тише, тише… Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком нервный?
-…Нет. И что это должно значить?
-Что ты слишком сильно волнуешься.
-Иногда я думаю, что это ты волнуешься слишком слабо.
-…Всё будет хорошо.

***


Эмма закричала, с силой запрокидывая голову. Пот ручьями тек по её шее, платье облепило спину. Внизу, между её ног, Вероника – деревенская повитуха – кивала почти отчаянно:
-Вижу ребенка… Ну же! Ещё немножко…
-Немножко?! – зарычала на неё Эмма, хватаясь за одеяло так, что, казалось, грубая ткань давно должна была разорваться под её ногтями.
-Последний раз, - Вероника опустила руки в ведро с водой, стоящее тут же. С плеском ополоснула их.
-Я стараюсь! – она снова зашлась в крике – спину прошила острая боль. Изо всех сил Эмма пыталась сосредоточиться на чем-нибудь ещё – на потолке, на собственных руках, на суетящейся Веронике – но не могла. Трудно отвлечься, когда из тебя выходит что-то, что по ощущениям чуть ли не больше Фольксвагена.
Впервые Эмма поняла, как же она должна быть благодарна за обезболивающие, которыми её пичкали, когда она рожала Генри.
Наконец, она приподнялась на локтях, и напряглась так, что перед глазами заплясали ажурные алые кольца. Бедра её вскинулись, раскрываясь… Обратно она упала, снова захлебнувшись криком, но он отступил, а потом Вероника всунула ей в руки грязный хнычущий сверток.
-Мальчик, - шепнула она с почти благоговейным трепетом. – У тебя сын, Эмма.
Медленно Эмма обняла ребенка. Он был прекрасен – десять пальцев на руках и десять на ногах, ежик мокрых темных волос… Она задумалась о том, какого цвета у него глаза, но малыш отворачивался, моргал, и сказать точно было нельзя.
-Какой легкий… - прошептала она, гладя ребенка по лицу, успокаивая его, не давая хнычущим всхлипам перейти в настоящий плач. – Эй, малыш… Твой папа ещё не вернулся… Как он удивится, когда тебя увидит!
Она подняла глаза на Веронику. Улыбнулась благодарно. Они вместе прошли долгий путь – от неуклюжих бесед у колодца и до этого момента – и женщина улыбнулась ей в ответ.
-Он прекрасен. – сказала она мягко. – Дай я выкупаю его, а ты отдохнешь.
Эмма кивнула, соглашаясь, но прервать объятие не смогла. Так и держала ребенка – крепко, так крепко, как только могла, не боясь что-нибудь ему сломать.
-Хорошая идея… - шепнула она, чувствуя себя грязной и выжатой досуха. Сил не было, и не могло быть…
Закрывая глаза, проваливаясь в сон, она ощущала себя по-настоящему счастливой.

***


-Эмма…
Она застонала и попробовала перевернуться на бок. Тело не слушалось.
-О боже, Эмма! Пожалуйста…
Она подняла руку и потерла лицо ладонью. Во рту пересохло. Хотелось есть. И ещё слегка звенело в ушах – она встряхнула головой, стремясь избавиться от звона.
-Ты очнулась! Не может быть! Я так волновалась, я…
Медленно, мучительно медленно, Эмма отняла руку от лица.
-Нет…
-Эмма? Что-то не так?
-Нет, нет, нет… Этого не может быть… Этого не должно быть!
-Эмма, милая, что не так?..
Её обняли, прижали к груди, утешая, и Эмма мучительно застонала. Стон перешел в рыдания. Она содрогалась всем телом, плечи тряслись, слезы текли по щекам, и Мэри Маргарет обнимала её, плачущую, сильно и крепко.
-Всё хорошо, Эмма. Всё хорошо. Ты дома…
Конечно, она не понимала, почему Эмма зарыдала, почти завыла, ещё сильнее.

Глава 12.
Из леса.


Она сидела напротив окна, глядя, как по затуманенному стеклу стекают серые капли. Здесь, в Сторибруке, была осень – дождливая, скучная и абсолютно безнадежная.
Эмма вздрогнула, когда её тихонько окликнули.
Отвела взгляд от окна.
Стены палаты выкрашены были в белый цвет, и казалась она такой же скучной и безнадежной, как и всё вокруг. Только мальчик – розовощекий, яркий, примостившийся на стуле возле кровати – выбивался из этого ощущения.
-Прости, малыш, - сказала она, пытаясь улыбнуться.
-Я говорил, что здесь прошло всего две недели. Думаю, это потому, что ты пыталась помешать Проклятию вернуться полностью, но смогла только замедлить его.
-Неплохая теория. Не хуже любой другой, - сказала она, наконец, но в голосе не слышалось никакого интереса. Уж на что на что, а на причины Эмме было плевать.
Генри прикусил губу, внезапно сделавшись очень серьезным и печальным:
-С тобой всё хорошо?
- Не знаю. Там… Там была другая жизнь. Другие люди. Там был… Был один человек…
-…К которому ты хочешь вернуться. – закончил мальчик за неё. Голос его прозвучал глухо – почти как её собственный.
-Трудно объяснить.
-Мне жаль, - сказал он тихо. – Это несправедливо, но когда у нас что было справедливо…
Она протянула руку, накрывая его ладонь…
Память о том, как она в последний раз сжимала чужие пальцы, ударила болью, и Эмма отшатнулась. Обняла себя за плечи.
-Эмма?..
-Я даже не попрощалась. – прошептала она.
Так они и сидели, беспомощные, не способные что-то изменить, и единственным звуком в комнате был стук дождя по стеклу.

***


За прошедшую неделю физическое состояние Эммы почти пришло в норму, однако сознание, как в болоте, завязло в горе, которым она даже не могла ни с кем поделиться. Только Генри знал, где она была, пока тело её лежало в коме, но объяснять десятилетнему ребенку, что она нашла и потеряла его брата, и что оставила единственного человека, которого любила, Эмма не могла.
Хуже всего было то, что память её тускнела, оплывая по краям. Генри считал, что это из-за Проклятия, лишившего жителей Сказочной Страны воспоминаний, и Эмма спрашивала себя – придет ли такое время, когда она уже ничего не вспомнит. Поверит, что просто провалялась в коме, безразличная и тихая, две недели.
Наверное, от этого стало бы легче, но она боролась, как могла.
Раз за разом прокручивала воспоминания в голове – свои мысли, свои чувства, свои действия. Раз за разом вспоминала его нерешительную, теплую улыбку. Колыбель его объятий, сильные пинки ребенка. Как каждое утро, просыпаясь и находя её рядом, он легко целовал её в лоб, словно благодаря за то, что прошла ещё одна ночь – а она всё ещё здесь.
Слезы наворачивались на глаза каждый раз, когда она думала о том, как он просыпается теперь – в холодной постели, в одиночестве, снова один против всего мира.
Она услышала это внезапно – единственный звук, который знала так же хорошо, как биение собственного сердца. Тихое постукивание трости по полу. Так ходил только один человек.
Она отвернулась от окна, когда он вошел.
Одетый, как всегда, в черный костюм и алую рубашку, он опирался одной рукой о трость, а в другой сжимал букет цветов – розовых гвоздик, странно контрастирующих с его темной одеждой.
-Как вы себя чувствуете? – спросил он тихо, и акцент его казался мягким, слегка свистящим. Не таким. Неуверенность в его тоне, столь несвойственная этому человеку, заставила её сердце пропустить удар.
-Лучше, - пробормотала она.
-Надеюсь, это правда. – он уложил цветы на ночной столик, игнорируя табуретку в ногах кровати, на которую складывали подарки остальные посетители. Указал на стул, который приволок и поставил Генри:
-Могу я?..
Она кивнула. Говорить вслух она боялась, опасаясь, что расплачется. В груди было тесно и больно.
Он сел возле неё, качнул трость, устраивая её удобнее, опираясь на неё обеими руками. После мгновения тишины, Эмма подняла на него взгляд, и поняла вдруг, что глаза у него такие же влажные и блестящие, как у неё самой.
Волосы у него были прямыми, а на лице – больше морщин. Но руки остались такими же – коротко обстриженные ногти, мозолистые суставы - они, несмотря на их размер, были тонкими. Почти изящными. Эмма проглотила горячий комок, вставший в горле. Глаза у неё были мокрыми, но даже разозлиться на себя за это не получалось.
-Когда мы впервые встретились… Вы сказали мне, что Эмма – это прекрасное имя, - сказала она тихо.
Он снял левую руку с трости, коротко потер собственное плечо. Наконец, улыбнулся нерешительно – и это была улыбка Румпельштильцхена:
-И это так.

“you and I…
side by side…
we are the next time around.”
-Vienna Teng, In Another Life

@темы: Обрывки-отрывочки, Головой по клавиатуре, Ангельское

URL
Комментарии
2012-11-18 в 22:34 

ВиЭлль
Это было потрясающе!
Спасибо большое и за перевод, и вообще за то, что решили поделиться с народом такой чудесной находкой.

З.Ы. и "damn it!", сиквелл - это было бы совсем здоровски!

2012-11-18 в 22:51 

fwrt
life is too short to be taken seriously
Теперь я хочу сиквелл.И написать автору, что нас, тех, кто его любит, по крайней мере двое. Аку, я смотрю на тебя )
Там многие, в комментах, хотят. Но автор молчит. (

Кстати, очень здорово, что именно ты перевела фик, мне кажется, мало кто мог бы не испортить его переводом, можно было просто не попасть в настроение, застрять в буквализме, мало ли что. А у тебя получился дивный, трогательный фик. (:

2012-11-19 в 00:08 

Белая Ворона
Была бы большая река
ВиЭлль,
Спасибо, что читала и комментировала. Ворона, лишенная комментариев, злиться на весь свет )
fwrt,
Он заставляет меня о себе беспокоиться. Хотя мы даже не знакомы.
Спасибо. ^__^
Без твоей помощи я бы намертво застряла главе так на третьей.

URL
2012-11-19 в 11:05 

Анданте
A little party never killed nobody
Огромное спасибо за перевод!
Прочитала с удовольствием. Наконец-то макси, а не унылые драблы. Финал понравился)
Переводите еще!

2012-11-19 в 14:22 

Белая Ворона
Была бы большая река
Анданте,
Спасибо за комментарий и за напутствие.
В кои-то веки чувствую себя полезной и нужной ^___^

URL
2012-11-19 в 18:14 

Jane D. Ankh-Veos
мы рождены, чтоб Кафку сделать былью
Ты переводишь быстрее, чем я читаю, страшный человек :nerve:

2012-11-19 в 18:18 

Белая Ворона
Была бы большая река
[condemned to love],
Особая воронья фишка.
Когда в Вороне есть вдохновение - скорость написания-перевода становится запредельной ^__^

URL
2012-11-24 в 16:23 

Анданте
A little party never killed nobody
Перечитала уже раза 4. Странное чувство.
Ты не в курсе, автор не планирует продолжения?

2012-11-24 в 17:48 

Белая Ворона
Была бы большая река
Автор обещал сиквелл.
Но пропал из Интернета и не овтечает на комментарии. Может быть, заболел. Может быть, поглощен реалом.
Если однажды он исполнит обещание -перевод будет в тот же день.

URL
2012-11-24 в 17:55 

Анданте
A little party never killed nobody
Белая Ворона, это было бы прекрасно.
этот сюжет ест мой мозг)

2012-11-24 в 18:08 

Белая Ворона
Была бы большая река
Аналогично =_=

URL
2012-12-21 в 21:08 

Tau Kita
А на чьей стороне ныне правда? Пусть время рассудит. (с)
Спасибо большое за перевод!
Очень понравился и стиль, и слог, и сюжет.

Особенно хорош обоснуй с Беем. Хоть и АУ.

2012-12-21 в 21:44 

Белая Ворона
Была бы большая река
Tau Kita,
Спасибо, переводчику приятно.
Собственно, с сюжета и обоснуев я тащусь сама )

URL
2013-02-06 в 11:47 

Дейдра-и-дети
боггарт читателя - незаконченный текст
Спасибо за перевод. Удачного дальнейшего творчества.

2013-03-11 в 02:54 

Ян Ричард Григ
Очень понравилось. Умеете же подобрать хорошие вещи для перевода )

2013-06-04 в 10:12 

d.O.M.
“Lemon drop, my boy?” (C)
Это так грустно... и так прекрасно..
:hlop::hlop::hlop:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Тени Теней

главная